Парень, видя, что ведьмарь не отвечает – никак в портки со страху наложил, упырь проклятый! – наступил ногой на краешек его тени и вдавил носок в землю. Ведьмарь усмехнулся – как всегда, про себя. В народе бытовало поверье, что ведьмари якобы совершенно нечувствительны к телесной боли, и единственный способ прищучить неклюда – направлять удары в его тень. Тень неожиданно колыхнулась, поменяла очертания и примерилась цапнуть нахала за ногу острозубой черной пастью. Ведьмарь усмехнулся вторично – уже напоказ, когда перепуганный парень отдернул ногу, отпрыгнул назад и чуть не повалился на спину.

На волю, вытряхивая соломины из блудливо распущенных волос, выбралась, с ложной скромностью оправляя платье, рослая пышнотелая деваха. Была она некрасива, ряба, но – доступна, чем и брала.

– А этого кой черт принес? – удивилась она, сторонясь непрошеного гостя.

– Черт принес – черт и унесет! – озлился парень, закатывая рукава.

Худощавый и невысокий, ведьмарь мало кому казался достойным противником. Даже в лучшие дни. Вчера же он выплеснул в кусты половину своей крови и прекрасно отдавал себе отчет, что выглядит, мягко говоря, неважно. И без того резкие черты лица осунулись до острых граней, глаза лихорадочно посверкивали на дне черных ям. Больше всего на свете ему хотелось добраться наконец до своей избушки, завалиться на постель – ничком, не раздеваясь, – и окунуться в полудрему, зная, что кошка рано или поздно приползет к нему под бок и свернется калачиком, скупо делясь шелковистым теплом. Не стоило сегодня чаровать… ох, не стоило… Но тогда – не сразу, лет через десять, когда светловолосый мальчик подрастет и войдет в силу, – по лесу снова разнесся бы торжествующий вой волкодлака.

Ведьмарь, чуть слышно вздохнув, быстро вскинул глаза на угрожавшего ему человека. В его взгляде не было злости – только сожаление, досада и безграничная усталость. А страшил и завораживал он своей неумолимостью. Так смотрит волчица на мертворожденного детеныша, перед тем, как пожрать его.