Он неопределенно пожал плечами, не зная, как объяснить простой селянской девочке, что он всего лишь восстановил нарушенное равновесие. И, если понадобится, с той же легкостью склонит чашу весов в другую сторону, одним прикосновением отняв жизнь у сломанного ветром деревца, чтобы не мучилось понапрасну, пытаясь напитать вянущие листья из скопившейся под упавшим стволом лужи.

– Пойдем, – повторил он. – Уже немного осталось.

И правда – быстро дошли.

Леся охнула и выронила листья. Кумушки-сороки, недовольно треща и каркая, черно-белой стаей взвились в воздух с мохнатого бугра и осели на ближайших деревьях.

– Не подходи, – буркнул он. Раздувшийся труп волкодлака – не шибко приятное зрелище даже для мужчины, а уж девушке и подавно нечего на него смотреть.

«Вот и я бы мог… так же», – подумал он, отводя взгляд от закостеневшей в оскале морды. Волкодлак так и не перекинулся человеком. Жаль. Интересно было бы глянуть, за кем ведьмарь охотился последние три недели. Ничего, земля слухами полнится, скоро он узнает, где, в какой деревне, пропал рослый черноволосый мужик. Надо обязательно отыскать его перекид; вот закончит с дурехой и поищет.

Меч лежал там, где накануне выпал из опустившейся руки. Из-под листвяной осыпи выглядывал только черный от крови кончик, еще часок-другой – и пришлось бы браться за грабли. Ведьмарь присел на корточки, бережно разгреб листья, поднял за рукоять и повернул острием вверх, оглядывая помутневшее лезвие.

К воронам, облепившим ветви, подсела еще одна. Тут же поднялась свара – на новенькую набросились две товарки, та же лишь уворачивалась и придушенно каркала приоткрытым клювом.

– Батюшка ведьмарь, а ты понимаешь, о чем они говорят? – с подкупающей застенчивостью спросила Леся, пряча глаза за приспущенными ресницами.

Он машинально прислушался. Вороны ругались. Из-за чего, он не видел. Несъедобного. Может, стянули у зазевавшейся женщины золотую серьгу или яркую бусину, а то отыскали на лесной тропе оброненную кем-то монетку.