Женщинам на допросах Крестовская откусывала соски.

Оказалось, что, кроме изменившейся прически, со времени нашей московской встречи на ее левой груди появилась татуировка - скрещенные кинжал и хлыст на фоне пикового сердечка. Дама пик...

...Когда я все это слушал, протоколировал, невольно вспоминал то московское приключение - закатившиеся глаза Крестовской, закушенные губы, прыгающие груди, ломающиеся тени от семилинейной лампы. И содрогался, представив себя в ее лапах в серых харьковских застенках.

Во время эксгумации из могильника были извлечены тела убиенных - женщин со страшными ранами на грудях, людей с перерезанными глотками, с выломанными крюком ребрами. Извлекли и отрезанную одноглазую голову. Обходчик опознал в ней бедного Пашку...

Они не искали врагов и не расследовали заговоры. Они просто хватали целых и теплых людей для развлечений. Кровавая баня...

...Потом еще как-то раз мы встретились с тем лядащим студентом, который привел нас на сходку. Кажется, это было на Маросейке.

Студент шел с миловидной женщиной лет сорока. Видно, что беседовали они о чем-то серьезном. О судьбах народа, конечно, о чем еще? А мы с Алейниковым, как назло, по странному совпадению опять были навеселе, ибо вывалились из весьма уютного полуподвальчика, бывшего в содержании какого-то поляка.

Мы поздоровались, Алейников, хотя и был в цивильном, лихо щелкнул каблуками и, дернув подбородком, представился:

- Дмитрий Алейников, старый революционер.

Я не отстал от своего военного друга, тоже прищелкнул калошами, резко мотнул головой на манер лошади:

- Николай Ковалев, молодой революционер.

Женщина, сопровождаемая нашим юным другом просто и мило кивнула и произнесла без улыбки, протянув тонкую руку:

- Александра Коллонтай.